Неточные совпадения
Маленькая горенка
с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке,
с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его
детства, о котором едва сохранил он бледную память.
— Да, такова была моя участь
с самого
детства!
В сознании о смерти и в ощущении присутствия смерти всегда для него было что-то тяжелое и мистически ужасное,
с самого
детства; да и давно уже он не слыхал панихиды.
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле,
с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в
детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша прошел все науки и искусства.
Захар, произведенный в мажордомы,
с совершенно седыми бакенбардами, накрывает стол,
с приятным звоном расставляет хрусталь и раскладывает серебро, поминутно роняя на пол то стакан, то вилку; садятся за обильный ужин; тут сидит и товарищ его
детства, неизменный друг его, Штольц, и другие, все знакомые лица; потом отходят ко сну…
— Понадобилось, так явились и мысли и язык, хоть напечатать в романе где-нибудь. А нет нужды, так и не умею, и глаза не видят, и в руках слабость! Ты свое уменье затерял еще в
детстве, в Обломовке, среди теток, нянек и дядек. Началось
с неуменья надевать чулки и кончилось неуменьем жить.
У него был свой сын, Андрей, почти одних лет
с Обломовым, да еще отдали ему одного мальчика, который почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все
детство проходил постоянно
с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а в чужом доме, среди злодеев, что вот его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет ему.
Вот отчего Захар так любил свой серый сюртук. Может быть, и бакенбардами своими он дорожил потому, что видел в
детстве своем много старых слуг
с этим старинным, аристократическим украшением.
Аммос Федорович. Нет, этого уже невозможно выгнать: он говорит, что в
детстве мамка его ушибла, и
с тех пор от него отдает немного водкою.
Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нрав: гостеприимство
с самого
детства, особливо если гость просвещенный человек. Не подумайте, чтобы я говорил это из лести; нет, не имею этого порока, от полноты души выражаюсь.
Детскость выражения ее лица в соединении
с тонкой красотою стана составляли ее особенную прелесть, которую он хорошо помнил: но, что всегда, как неожиданность, поражало в ней, это было выражение ее глаз, кротких, спокойных и правдивых, и в особенности ее улыбка, всегда переносившая Левина в волшебный мир, где он чувствовал себя умиленным и смягченным, каким он мог запомнить себя в редкие дни своего раннего
детства.
Воспоминания
детства и воспоминания о дружбе Левина
с ее умершим братом придавали особенную поэтическую прелесть ее отношениям
с ним.
Он был в самом ласковом и веселом духе, каким в
детстве его часто помнил Левин. Он упомянул даже и о Сергее Ивановиче без злобы. Увидав Агафью Михайловну, он пошутил
с ней и расспрашивал про старых слуг. Известие о смерти Парфена Денисыча неприятно подействовало на него. На лице его выразился испуг; но он тотчас же оправился.
Первое время деревенской жизни было для Долли очень трудное. Она живала в деревне в
детстве, и у ней осталось впечатление, что деревня есть спасенье от всех городских неприятностей, что жизнь там хотя и не красива (
с этим Долли легко мирилась), зато дешева и удобна: всё есть, всё дешево, всё можно достать, и детям хорошо. Но теперь, хозяйкой приехав в деревню, она увидела, что это всё совсем не так, как она думала.
Честолюбие была старинная мечта его
детства и юности, мечта, в которой он и себе не признавался, но которая была так сильна, что и теперь эта страсть боролась
с его любовью.
— Еще этот, подле ветки, — указала она маленькой Маше маленькую сыроежку, перерезанную поперек своей упругой розовой шляпки сухою травинкой, из-под которой она выдиралась. Она встала, когда Маша, разломив на две белые половинки, подняла сыроежку. — Это мне
детство напоминает, — прибавила она, отходя от детей рядом
с Сергеем Ивановичем.
С самого
детства не покидал он родительского дома и под руководством своей матери, добрейшей, но совершенно тупоумной женщины, Василисы Васильевны, вырос баловнем и барчуком.
В
детстве он был бесцветен, хотя пред взрослыми обнаруживал ленивенькое, но несгибаемое упрямство, а в играх
с детями — добродушие дворового пса.
— Самгин, земляк мой и друг
детства! — вскричала она, вводя Клима в пустоватую комнату
с крашеным и покосившимся к окнам полом. Из дыма поднялся небольшой человек, торопливо схватил руку Самгина и, дергая ее в разные стороны, тихо, виновато сказал...
Клим пошел к Лидии. Там девицы сидели, как в
детстве, на диване; он сильно выцвел, его пружины старчески поскрипывали, но он остался таким же широким и мягким, как был. Маленькая Сомова забралась на диван
с ногами; когда подошел Клим, она освободила ему место рядом
с собою, но Клим сел на стул.
Иногда казалось, что Лидия относится к нему
с тем самомнением, которое было у него в
детстве, когда все девочки, кроме Лидии, казались ему существами низшими, чем он.
Самгин молча кивнул головой. Он чувствовал себя физически усталым, хотел есть, и ему было грустно. Такую грусть он испытывал в
детстве, когда ему дарили
с рождественской елки не ту вещь, которую он хотел иметь.
Он вспоминал, как оценивали его в
детстве, как заметен был он в юности, в первые годы жизни
с Варварой. Это несколько утешало его.
Проходя практически каждый географический урок, я переживаю угасшее, некогда страстное впечатление, какое рождалось
с мыслью о далеких странах и морях, и будто переживаю
детство и юность.
Если не нам, то американцам, если не американцам, то следующим за ними — кому бы ни было, но скоро суждено опять влить в жилы Японии те здоровые соки, которые она самоубийственно выпустила вместе
с собственною кровью из своего тела, и одряхлела в бессилии и мраке жалкого
детства.
Я стал припоминать, на что это похоже: помню, что в
детстве вместе
с ревенем, мятой, бузиной, ромашкой и другими снадобьями, которыми щедро угощают детей, давали какую-то траву вроде этого чая.
В продолжение этого времени он получил известие, что матушка скончалась; а тетушка, родная сестра матушки, которую он знал только потому, что она привозила ему в
детстве и посылала даже в Гадяч сушеные груши и деланные ею самою превкусные пряники (
с матушкой она была в ссоре, и потому Иван Федорович после не видал ее), — эта тетушка, по своему добродушию, взялась управлять небольшим его имением, о чем известила его в свое время письмом.
Впоследствии
с несчастною,
с самого
детства запуганною молодою женщиной произошло вроде какой-то нервной женской болезни, встречаемой чаще всего в простонародье у деревенских баб, именуемых за эту болезнь кликушами.
Он и прежде, еще в Москве, еще в
детстве Lise, любил приходить к ней и рассказывать то из случившегося
с ним сейчас, то из прочитанного, то вспоминать из прожитого им
детства.
Да-с, и мы люди, и мы человеки, и мы сумеем взвесить то, как могут повлиять на характер первые впечатления
детства и родного гнездышка.
В этом он был совершенная противоположность своему старшему брату, Ивану Федоровичу, пробедствовавшему два первые года в университете, кормя себя своим трудом, и
с самого
детства горько почувствовавшему, что живет он на чужих хлебах у благодетеля.
Он
с самого
детства любил уходить в угол и книжки читать, и, однако же, и товарищи его до того полюбили, что решительно можно было назвать его всеобщим любимцем во все время пребывания его в школе.
Самомнение — это пусть, это от молодости, это исправится, если только надо, чтоб это исправилось, но зато и независимый дух,
с самого чуть не
детства, зато смелость мысли и убеждения, а не дух ихнего колбаснического раболепства пред авторитетами…
В
детстве он очень любил вешать кошек и потом хоронить их
с церемонией.
Он живал в этом имении в
детстве и в юности, потом уже взрослым два раза был в нем и один раз по просьбе матери привозил туда управляющего-немца и поверял
с ним хозяйство, так что он давно знал положение имения и отношения крестьян к конторе, т. е. к землевладельцу.
Умирала она частию от небрежного воспитания, от небрежного присмотра, от проведенного, в скудности и тесноте, болезненного
детства, от попавшей в ее организм наследственной капли яда, развившегося в смертельный недуг, оттого, наконец, что все эти «так надо» хотя не встречали ни воплей, ни раздражения
с ее стороны, а всё же ложились на слабую молодую грудь и подтачивали ее.
Глядя на него, еще на ребенка, непременно скажешь, что и ученые, по крайней мере такие, как эта порода, подобно поэтам, тоже — nascuntur. [рождаются (лат.).] Всегда, бывало, он
с растрепанными волосами,
с блуждающими где-то глазами, вечно копающийся в книгах или в тетрадях, как будто у него не было
детства, не было нерва — шалить, резвиться.
И теперь часто, в глухую полночь, я просыпался, полный любви, которая теснилась в груди, переполняя детское сердце, — просыпался
с улыбкой счастия, в блаженном неведении, навеянном розовыми снами
детства.
Вздор, которым ему возражают, — вздор всемирный и поэтому очень важный.
Детство человеческого мозга таково, что он не берет простой истины; для сбитых
с толку, рассеянных, смутных умов только то и понятно, чего понять нельзя, что невозможно или нелепо.
Он научил Гакстгаузена понимать их и, последовательный до
детства, первый опустил панталоны в сапоги и надел рубашку
с кривым воротом.
Около того времени, как тверская кузина уехала в Корчеву, умерла бабушка Ника, матери он лишился в первом
детстве. В их доме была суета, и Зонненберг, которому нечего было делать, тоже хлопотал и представлял, что сбит
с ног; он привел Ника
с утра к нам и просил его на весь день оставить у нас. Ник был грустен, испуган; вероятно, он любил бабушку. Он так поэтически вспомнил ее потом...
Да, в жизни есть пристрастие к возвращающемуся ритму, к повторению мотива; кто не знает, как старчество близко к
детству? Вглядитесь, и вы увидите, что по обе стороны полного разгара жизни,
с ее венками из цветов и терний,
с ее колыбелями и гробами, часто повторяются эпохи, сходные в главных чертах. Чего юность еще не имела, то уже утрачено; о чем юность мечтала, без личных видов, выходит светлее, спокойнее и также без личных видов из-за туч и зарева.
С Покровским я тоже был тесно соединен всем
детством, там я бывал даже таким ребенком, что и не помню, а потом
с 1821 года почти всякое лето, отправляясь в Васильевское или из Васильевского, мы заезжали туда на несколько дней.
Все мое
детство и отрочество связано
с Липками.
Я вел борьбу за свободу в
детстве и юности и делал это иногда
с гневом и яростью.
Мои родители были в дружбе
с киевским генерал-губернатором, и меня в
детстве водили в генерал-губернаторскую церковь.
Я всегда любил Западную Европу,
с самого
детства часто ездил за границу, хотя меня всегда отталкивала западная буржуазность.
— Да, Николенька, — продолжал он, заметив выражение непритворного участия,
с которым я смотрел на него, — моя судьба быть несчастливым
с самого моего
детства и по гробовую доску.
Любовь Андреевна(глядит в окно на сад). О, мое
детство, чистота моя! В этой детской я спала, глядела отсюда на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять
с груди и
с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Дерсу стал вспоминать дни своего
детства, когда, кроме гольдов и удэге, других людей не было вовсе. Но вот появились китайцы, а за ними — русские. Жить становилось
с каждым годом все труднее и труднее. Потом пришли корейцы. Леса начали гореть; соболь отдалился, и всякого другого зверя стало меньше. А теперь на берегу моря появились еще и японцы. Как дальше жить?